Владимир Теплов, Челябинск. Проза. I место ХОЗЯИН Мы поссорились. С треском. Треск шел с двух сторон. Его издавала синтетическая Катина кофточка (или это были молнии, летевшее из ее глаз?) и мои пальцы, ломавшие деревянную рейку, случайно попавшую мне под руку. Потом я повернулся и ушел в дом. Собирать вещи. А обломки бросил Кате под ноги. Как дуэльную перчатку. Хотя дуэль уже кончилась. Странный это был поединок. Нападала только Катя. С гневно сдвинутыми бровями, пластающая воздух твердой ладонью, она была похожа на завуча, распекающего провинившегося первоклассника. Она, кстати, и работает завучем, хотя ей нет еще и тридцати. Ответных атак я не предпринимал. И даже не защищался. Катины слова хлестали меня по щекам (а краснели почему-то уши), ее рубящие жесты я ощущал всем телом, но все равно стоял молча. Сказать правду, поначалу мне хотелось запустить в Катю бумерангом - такой же филиппикой (хоть я и не завуч, а всего лишь редактор). О, мне было что ей высказать!... Но в какой-то миг стало ясно: с высоты своей обиды она ничего не услышит. Что с того, что обида эта во многом надуманная? Катя уже вошла в экстаз. До нее вряд ли что-нибудь дойдет. Я даже залюбовался ею - черт возьми, ну ведь вылитый завуч! И тут же меня подсекла МОЯ обида. Она - завуч. Даже сейчас, на каникулах, рядом с близким человеком. Но я-то не первоклассник! И такого обращения, признаться, не терплю. Вот тогда я и решил уйти. Катя, гордо вскинув подбородок, смотрела мне вслед. Не окликнула. Наверное, думала, что я просто психанул. Скоро вернусь, встану перед ней на колени, посыплю голову пеплом?... Нет уж, Катерина Алексеевна, фигвам тебе! Не из таковских мы! На самом деле, я мало что соображал в тот момент. Кроме одного - поскорее подальше от Катиной дачи! Шел я черт-те куда, совершенно не разбирая дороги. Дома, люди и вообще все вокруг для меня исчезло. На всем белом свете были только я и моя обида. Вообще - то считается, что на дураков и на женщин обижаться не принято. Но это, по-моему, абстрактная философия. Рассуждения некоего мудреца, зрящего на окружающий мир без всяких эмоций. Во мне же эмоции тогда просто клокотали. Как в закипевшем чайнике, который забыли выключить. Я бы не удивился, если бы от меня вдруг повалил пар. И одновременно - вот странно-то! - во мне начала расти толстая сосулька с острыми краями, которые больно царапались. От мозжечка до поясницы прошла она, насквозь пронзив сердце. Естественно, при таком дисбалансе температур, я ни на что не обращал внимания. И очнулся уже на окраине поселка, у автобусной остановки. Она была совершенно пустой. Отметив это, я подошел к металлическому столбу, подпиравшему крышу, и прислонился к нему лбом. Нужно было привести себя в порядок и хорошенько обо всем подумать. Уж очень неожиданно все это произошло. Постепенно я начал остывать. Сосулька тоже потихоньку стала подтаивать. От прикосновения к нагретому полуденным солнцем столбу в моей голове поднялся целый вихрь мыслей. Поплясав немного, он превратился в легкий ветерок, а затем в мозгу установилась и вовсе штилевая погода. Сами мысли сделались четкими, как строки на дисплее компьютера. Итак, что же мы имеем? Самое главное - ни в коем случае нельзя возвращаться обратно к Кате. Пусть хорошенько подумает о том, что сейчас произошло. Да и мне не мешает осмыслить ситуацию: может, и я в чем-то неправ? Но это все потом. А что мне делать сию минуту? Возвращаться в город, если честно, совсем неохота. Отпуск еще не кончился, гулять мне осталось целую неделю. В Питере сейчас не погуляешь, погода там прескверная, судя по сообщениям синоптиков. Отсюда же до моря всего-то триста километров, а климат уже совершенно другой. Середина августа, а осенью и не пахнет. Даже по утрам тепло как в июне, а уж днем что творится! И сегодня, кстати, тоже. Асфальт плавится, столб раскалился. Но и оставаться здесь не имеет смысла. Других знакомых в этом поселке у меня нет, а если бы и были, то от встречи с Катей я все равно не застрахован. В другое место поехать? Тоже не к кому: Сергей в свадебном путешествии, у Лешки в больнице аврал - какая-то незнакомая инфекция обнаружилась в городе, Алик наконец-то получил вызов в Германию и сейчас ему вообще ни до чего нет дела - столько хлопот. А другой Кати на примете нет. К остановке плавно подкатил рейсовый автобус. Гостеприимно распахнул двери. "Странно... ведь здесь же "по требованию"... и обычно не тех, кто ждет, а тех, кто едет". Поймав на себе недоумевающие взгляды пассажиров - что, мол, за придурок со столбом обнимается, пьяный, что ли? - я вдруг страшно смутился, подхватил сумку с вещами и решительно заскочил в салон. Двери закрылись. Подошла кондукторша. - Вам докуда? - До конца, - ответил я и сунул ей последнюю полутысячную купюру. А ведь ехал автобус совсем в другую сторону. Не к райцентру, не к железной дороге и, в конечном счете, не к Питеру... Я уже сказал, что работаю редактором. В издательстве, которое называется "Аватара". Только не подумайте, что мы выпускаем кришнаитскую литературу. Просто в девяностые годы на смену "Правдам", "Огонькам" и "Молодым гвардиям" явились различные сказочно-философско-космические имена. Даже сапожные мастерские стремятся окрестить себя позвучнее. Книги у нас издаются разные. Преобладает, как и везде в наше время, всякое легкое чтиво - детективы, боевики, женские романы. Но есть и серьезные проекты - журнал "Вагант", например. Издается он по инициативе нашего начальника - большого любителя бардовской песни (он и сам ею балуется). Выходит также специальный альманах для начинающих авторов - "Прекрасный дилетант". Почему-то к нам они приходят особенно часто, вот мы и дали им возможность заявить о себе погромче. Есть специальный человек, который с ними работает, создав при этом в своем кабинете нечто вроде литературной студии. А мои же обязанности таковы. Каждое утро я сажусь за свое рабочее место и начинаю придирчиво изучать тексты в жанре фэнтези. Их взвалили на меня, узнав, что по образованию я историк. Моей специализацией была эпоха Киевской Руси, а оттуда до фэнтези тропинка короткая. Дело в том, что сейчас появилась еще одна мода - писать сказочную фантастику на базе славянской мифологии.. Баба Яга, Кащей, домовые, упыри, русалки, волхвы, Ярило, Перун так и выскакивают из-под пера известных (и не очень) авторов. Некоторые умудряются приплетать даже Хозяйку Медной Горы и злую волшебницу Ябеду Корябеду. И из этого салата я должен сделать съедобное и удобоваримое блюдо. Иногда не получается, и рукопись возвращается автору... Я заметил, что место действия в этих опусах обычно дремучий лес, средь которого стоят избушка на курьих ножках и починки вольных пахарей. По описанию - ну прямо-таки наши северные края. Когда-то эти земли входили в Деревскую пятину Новгородской республики, вспомнил я. Не побывать ли мне в этой древней глубинке, неустанно вдохновляющей наших авторов? Может, там я смогу прийти в равновесие и окончательно растопить свою сосульку? По крайней мере, именно эту причину я придумал в оправдание своего необъяснимого поступка. В то время как за окошком проносились километровые столбы уже с трехзначными числами. Конечная остановка называлась Наволок. Это была дальняя окраина района, верст шестьдесят от Катиного поселка. Но, боже мой, насколько они были непохожи!Впоследствии я выяснил, что перед войной и поселок, и Наволок были самыми обычными крупными деревнями, "столицами" небольшой округи. Их судьбы стали расходиться в разные стороны уже после Победы. Та, что была ближе к райцентру, разрослась и превратилась в дачный поселок, куда не лень было ездить даже ленинградцам. Дальняя деревня, наоборот, уменьшалась. Сейчас она представляла собой два десятка изб, вытянувшихся рядком вдоль некоего озера. Между некоторыми домами зияли немаленькие промежутки, напомнившие мне дыры во рту пожилого человека. Все избы - на одно лицо, одинаково серые и неприглядные, часть уже заколочена, часть требует немедленного капитального ремонта. То ли дело в поселке - все дома молодцевато-подтянуты, обиты дранкой, выкрашены в разные цвета - глаз не нарадуется. Тут же - без пяти минут апокалипсис. Полной разрухи, все-таки, еще не было. В деревне имелся магазин, работавший, как и автобус, "по требованию". Нашлась почта с телеграфом и междугородней связью. Школы и детсада не было - потребность в них давно отпала за неимением в округе детей. А взрослым оставались, кроме того, фельдшерский пункт, правление совхоза (точнее - ТОО "Заозерное") и сельский совет. Туда я и направился прежде всего. Меня встретил старичок-председатель в пиджаке с орденскими планками и - о, Господи, мать моя деревня! - в тренировочных штанах. Я и рта не успел раскрыть, как он выпалил в меня с непонятной надеждой в глазах: - Вы не в Берег едете, не за Митревной? - Нет, папаша, - развязно ответил я и тут же поправился. - У вас карта района есть? - А вон висит, - председатель кивнул на стену. Пока я срисовывал себе в блокнот схему расположения окрестных деревень и дорог, он расхаживал по кабинету и все бубнил себе под нос. Из его бубнежки я понял, что в недалекой отсюда деревне Берег живет в полном одиночестве старуха Митревна. Всеми она позабыта и позаброшена. О себе напоминает раз в месяц, приходя в Наволок за пенсией и за продуктами, и так уже четвертый год. Писали ее родственникам в Питер и в другие города, но старенькая бабушка никому из них не нужна. А ведь умри она - и узнают об этом не сразу, и закопать будет некому. Да, ситуация... Кончив изучать карту, я оглянулся на умолкшего вдруг председателя. Он что-то торопливо писал на клочке бумаги. Потом сунул его мне - это оказался питерский адрес. - Парень, ты ведь из Ленинграда? Это ее дочь младшая, любимая, там живет. Зайди, а? "Почему бы и нет?" - подумал я. - "Тем более, живем в одном квартале, на соседних улицах", - кивнул и положил бумажку в сумку. Дед вышел вслед за мной на крыльцо, бормоча "спасибо". Прощально махнув мне рукой, он взгромоздился на такой же заслуженный, как и сам, велосипед, и куда-то покатил. Теперь понятно, причем тут тренировочные штаны. Этот день казался мне потом бесконечным. В самом деле, сколько в нем поместилось событий: утренняя ссора с Катей, полуобморочное торчание на остановке, автобусное путешествие... В Наволоке я после сельсовета посетил магазин, с трудом разыскав продавщицу - тоже, кстати, немолодую. Нужно было запастись продуктами, ибо неизвестно, где в этой глуши будет следующая на моем пути торговая точка. Так или иначе, я очень удивился, когда перед выходом из деревни глянул на часы и обнаружил, что на них всего полпятого. Торопиться не имело смысла. Пойду себе не спеша - глядишь, к вечеру куда-нибудь и дотопаю. Вдруг на самом деле где-нибудь там, вдали от проезжих дорог, сохранилась та самая вековечная Русь, о которой тоскует душа у непризнанных классиков русской фэнтези? Маловероятно, конечно, но кто его знает? Солнце, постепенно утрачивая свою дневную яркость, светило мне в затылок. Дорога тянулась вдоль берега озера, не отходя от него далеко. Через восемь километров будет та самая деревня Берег, где живет пресловутая старуха Митревна. Интересно, как она выглядит? Наверное, современное издание Бабы Яги. Дети, видимо, стесняются ее, иначе бы здесь не оставили. Восемь километров я сделал за два с половиной часа. Во-первых - плохая дорога, а во-вторых - по пути мне попался очень симпатичный пляжик. Удержаться от соблазна было невозможно. Вода прохладная (видимо, озеро проточное), песок теплый, место безлюдное - я вдоволь наплавался и набултыхался, раздевшись догола. Смыл с себя всю накипь многочисленных проблем и неурядиц последних дней и в деревню Берег вступил уже чистый и просветленный. Концом света в этой деревне пахло еще отчетливей. Домов я насчитал всего лишь восемь. Все, кроме двух, заколочены, у многих потрепанный и изможденный вид - нижние венцы сгнили, крыши провалены, крыльца разломаны, ограды лежат на земле или их вовсе нет. Плюс ко всему пустых мест больше, чем домов. Одни дыры довольно свежие, другие уже поросли какой-то дрянной травой. И надо всем этим стоит великолепная мертвая тишина. Странно, но чем дольше я осматривался, тем отчетливее мне вспоминались сцены из прочитанных в редакции романов. Не двадцатый век погубил эту деревеньку, а нашествие псов-рыцарей. Или нет, скорее викингов. Налетела рыжеволосая белоглазая орда, похватала жителей, пару избушек для забавы раскатала по бревнышку, остальные подожгла... Я встряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения, и пошел по деревне, отыскивая приметы нынешнего времени. В Наволоке такой приметой была листовка с "божественным" ликом Марии Дэви Христос, чудом уцелевшая за семь лет и порядком выцветшая. Здесь - телефонные столбы с уже оборванными проводами и сильно потемневшая надпись на дровяном сарае: "Зенит-чемпион". Господи, с тех пор ведь прошло уже полтора десятилетия... Кстати, а где же Митревна? Наверное, стоит к ней зайти. Преодолевая вновь накатившую слабость, я подошел к ближнему из подававших признаки жизни домов. Нет, здесь точно никого нет и не может быть. Даже самый плохой хозяин не позволит разрастись на своем подворье такой роскошной плантации сорняков. Они подступают к самому крыльцу и тропинки среди них нет. На крыльцо вспрыгнул откуда-то тощий черный кот и яростно зачесался задней лапой, не обращая на меня внимания. Ладно, идем дальше. Когда я распахнул дверь второй живой избы и из сеней прошел на жилую половину, мне в нос ударил такой мощный поток спертого воздуха, что я мигом вспомнил Бухенвальд, Освенцим и прочие концлагеря. Кубарем выкатившись на улицу, я с трудом продышался. Ужасный букет! Плесень, мыши и что-то еще... похоже председатель оказался пророком ... бабка давно умерла. - Да жива она, жива! Голос был глухим и незнакомым. Мужским. Я с трудом открыл глаза, но говорившего не разглядел из-за полумрака. Болела голова, одолевал сушняк. Ничего себе, развезло с бутылки шампанского! Ругаясь и кряхтя, я принял сидячее положение и откинулся к стене. Голос добродушно отозвался: -Тише, тише. Сейчас все пройдет. Серая фигура, сидевшая спиной к окну и заслонявшая свет, шевельнулась. Взяла со стола жестяную кружку и протянула ее мне, пересев на другой стул. Теперь незнакомца можно было хорошенько рассмотреть. Чем я и занялся. Происходящее напомнило мне сцену пробуждения Степы Лиходеева из "Мастера и Маргариты". С двумя поправками - в кружке оказалось не спиртное, а травяной отвар, а мой визави ни капельки не походил на Воланда. Напротив меня сидел молодой мужчина (мой ровесник или чуть постарше) с располагающим к себе загорелым лицом. Одет он был, что меня удивило, в стройотрядовскую форму. И не бэ-у, а совсем свежую. Меня он тоже рассматривал с доброжелательным любопытством. Откуда, мол, живые люди в этих северных джунглях? А сам он откуда взялся, такой уверенный и аккуратный? Осушив до конца кружку и радостно ощутив, что головная боль спадает, я встал на ноги. Он поднялся мне навстречу и протянул руку: - Приветствую. Я - Хозяин. - Значит, жива она? - нелогично отозвался я. Вчера, придя в себя после газовой атаки в доме Митревны, я поспешил убраться из деревни. Голову даю на отсечение - что-то в ней было не так. Почему-то начинали путаться мысли, по телу разбегалась какая-то подозрительная истома, терялось ощущение реальности происходящего. То ли проклятие над ней висело, то ли трупным ядом все вокруг пропиталось. Одним словом, просветление сменилось тяжким угаром. Как вот, например, объяснить тот факт, что выбираясь из деревни, я не сверился с картой? Пошел наобум по какой-то лесной тропочке, уходившей в полную для меня неизвестность. Ясно, это было дурное влияние деревенской атмосферы. Оно сказалось еще и в том, что на меня по новой набросились переживания по поводу ссоры с Катей. Память, словно издеваясь надо мной, в мельчайших подробностях воспроизвела утренний гневный Катин монолог. Сосулька внутри меня вновь ожила и весело запрыгала по телу, укалывая в самые неожиданные места. Одним словом, я до того одурел, что шел на полном автопилоте, не видя дороги и не чувствуя времени. Проклинал Катю, себя самого, деревню Берег и до того накрутил себя, что снова распалился, как утром на остановке. Иди я через лес напролом - позади меня осталась бы выжженная полоса. ...Тропинка вывела меня к очередной деревне. Ведомый неизвестно кем, я подошел к крайнему дому, толкнулся в дверь - она была не заперта - и ввалился вовнутрь. Все так же, не глядя по сторонам, подошел к столу, окруженному разномастными стульями, и устало бухнулся на один из них. Кто-то за меня уже решил, что я здесь буду ночевать. Но чувствовалось, что уснуть мне не удастся, пока я хоть немного не успокоюсь. Выход обнаружился неожиданно просто. На дне сумки покоилась бутылка шампанского. Она предназначалась для нас с Катей - чтобы обмыть мое предложение, запланированное мною на эту поездку. Предложение делать теперь некому (хотя до конца в это не верилось), везти бутылку обратно не имеет смысла. Ладно, пусть по-другому мне послужит. За неимением водки и оно сойдет. Пробка бабахнула в потолок, пена прянула наружу скорбным салютом. Шампанское было теплым и оттого противным, но я по-гусарски осушил бутылку, не отрываясь от горлышка. На этом день для меня закончился. Вместо ответа на мой вопрос он кивнул на входную дверь - предложил войти. Я потянулся было за сумкой, но он отрицательно мотнул головой. Входную дверь мой новый "знакомый незнакомец" запирать не стал, и я вспомнил, что деревенские жители всегда доверяют друг другу. Если уходят куда-нибудь, просто подпирают дверь поленом - дескать, никого нет дома. Но мой незваный доктор вряд ли был деревенским. В этом я готов был поклясться. На улице ощутимо повеяло прохладой. Ничего общего со вчерашним днем (провались он куда-нибудь!). Приближение осени ничуть меня не огорчило - похоже, мне хотелось сменить не только обстановку, но и погоду. Ладно, с погодой все понятно, а как насчет обстановки? Вчера ведь я и деревни толком не разглядел. С первого взгляда было ясно, что эта деревня выгодно отличается от увиденных вчера. Все дома, сколько их видно, живы и здоровы. Ни одного пустого места - по крайней мере, поблизости. Деревня большая - кромка леса на дальнем конце еле виднеется, церковь из-за домов выглядывает. Избы, что интересно, стоят вольно, не улицей, а ... как бы это выразиться ... в каком-то живописном беспорядке. Память быстро заработала. Но сегодня мою голову посетили не сцены из романов, а полузабытые лекции по этнографии. Вспомнился преподаватель по прозвищу Медвежонок (фамилия у него была Ведмиденко) и его схемы на доске в лектории, а вместе с ними и звуковое сопровождение: "Наиболее архаичным типом планировки древнеславянского поселения является бессистемный - разбросанный или кучевой ...". "Вот она, вековечная Русь!" - хотел завопить я. И завопил бы, не будь здесь этого ... Хозяина. Интересно, зачем ему форма? Перед девушками, что ли, красоваться? Известно, они к ней неровно дышат. А за неимением военной или милицейской и такая сойдет. Но где они, девушки? Дело к полудню движется, а никого что-то не видно в деревне. Ни девушек, ни дедушек. Ни домашней скотины - вообще, ни одной живой души. Не только не видно, но и не слышно. Лишь рядом, в траве, попробовал было голос кузнечик, но тут же умолк - не та погода. А я сосредоточенно оглядывался и прислушивался, однако все вокруг продолжало оставаться стерильным. Как в музее. В музее? Память снова ожила. На этот раз в моем сознании пронеслось другое воспоминание. Год назад мы с Катей были в Новгороде. Вдоволь набродившись по историческому центру города, сели в автобус и поехали на окраину. Там, между Волхвом и каким-то озерком находится музей Витославлицы. В него со всей области свозят памятники деревянного зодчества - избы, церкви, часовни, мельницы и даже бани. А здесь, похоже, музеем стала целая деревня. Я посмотрел на Хозяина, и он, словно угадав мои мысли, кивнул. - Этот конец деревни называется Поповка, - сказал Хозяин, когда мы подошли к церкви. "Как в Новгороде - там тоже деление на концы", - вспомнил я, а вслух спросил: - Она, наверное, древняя? - Не очень. Где-то конец семнадцатого века. Одна из последних шатровых церквей в России. Нужно было спросить, что значит "шатровая", но я стоял и рассматривал церковь. Древней она мне показалась не случайно. Уж очень непривычным был ее облик. Что деревянная, неудивительно - на Севере кругом все из дерева - а вот конструкция ... Не было в ней обычной солидной округлости. Купол высоко уходил в небо, находясь на восьмигранной деревянной пирамиде, переходившей внизу в сруб. Может, эта пирамида и есть шатер? Да нет, скорее не шатер, а маяк. Я так и сказал Хозяину. И добавил: - А почему ты говоришь - одна из последних? Архитектурный стиль сменился? - Начальство запретило, - усмехнулся он. - Правительство, что ли? - Нет, патриарх. Эту, считай, уже как бы нелегально построили. Епархия промолчала. Я тоже промолчал, досадуя на странности наших духовных пастырей. А Хозяин раскинул руки, словно желая обнять церковь, и вдохновенно заговорил: - Мечтаю сюда художников затащить. Там, внутри, роспись надо бы подновить, а то все полиняло за столько лет. Крест поставить несложно, тех же плотников позвал - они тебе за водку все сделают. Опыт уже есть, они здесь половину домов отреставрировали. А в церкви работа более тонкая, топором там не поорудуешь. Значит, и оплата должна быть другой. Дорога, кормежка - все за мой счет. И водкой от них не откупишься, живые деньги придется платить. - Где ты собираешься столько найти? - удивился я. - Этот твой проект знаешь на сколько потянет? Хозяин тонко улыбнулся. - Я бы не взялся за все это, если б заранее все не просчитал. Есть у меня один надежный источник дохода. - Это кто же? - Бабушка Митревна. Я охнул: - Господи, ну какой же прок от полуживой старухи? - Это она-то полуживая? - возмутился Хозяин. - Да она сто лет проживет, дай Бог ей здоровья. - Что-то непохоже, - не сдавался я. - Вчера зашел к ней домой, а там вонища невыносимая. Гниет, поди, заживо. Гнев на лице Хозяина сменился недоумением. А потом он захохотал - да так звонко, что отозвалось эхо. Мы присели на церковное крылечко. Доверительно склонившись, Хозяин начал рассказывать. - Года четыре назад Митревна организовала у себя на дому фармацевтическую фабрику. В их роду было много знахарей и колдунов, последняя из них, тетка Коростелиха, умерла в войну. Она была грамотная, и после нее остались кое-какие записи. Я их даже видел, это толстенная амбарная книга с рецептами разных снадобий, заговорами и заклинаниями. В руки, правда, мне ее не дали, у знахарей это строго запрещено. Только родственники могут к ней прикасаться, а Митревна - родная внучка Коростелихи. Когда Митревна в деревне осталась одна, она, естественно, заскучала. Поговорить не с кем, соседние деревни далеко, на старых ногах не больно потопаешь. А в город к родне наотрез отказалась переезжать, хотя ее звали. Ее даже Тихвин в ужас приводит, а представляешь, каково ей будет в Питере? Вот она от нечего делать и начала бабкину премудрость изучать. А потом почувствовала, что и сама этим может заниматься - видимо, талант по наследству передался. Приехала к ней как-то внучка - она в Питере на химика учится. Митревна у нее проконсультировалась кое в чем и попросила какое-нибудь оборудование. Та думает, чудит бабка на старости лет, но прислала ей старые колбы, пробирки и еще что-то. Тут-то Митревна и развернулась. Весной и летом по лесу шастает, травы заготавливает, а ближе к осени стряпню свою колдовскую начинает. Сейчас ее вся округа знает. Многие люди за лекарствами к ней ходят, с фабричными-то сейчас на периферии напряженка, да многие им и не доверяют. Правда, с председателем сельсовета у нее сложные отношения. Он боится, что она избу нечаянно спалит, а там на соседние дома, да и на лес огонь перекинуться может. Не хочет ответственности. Поэтому всех, кто в Наволок приезжает, просит ее питерскую родню поагитировать - мол, заберите старенькую бабушку, а то умрет нечаянно и похоронить будет некому. Ты, если через Наволок шел, наверное, видел его там? Вместо ответа я показал ему бумажку с адресом. - Ух ты! - обрадовался он. - Это же ее внучки, химички, адрес. Советую зайти. Привет передашь от бабушки, скажешь - жива, здорова, - да заодно познакомишься с хорошим человеком. Она в этом году универ закончила. - Какой? Герцена? - Нет, СПбГУ. "Слава богу, не учительница", - подумал я. Теперь все загадки вчерашнего дня для меня решились. Из деревни я не ушел в этот день. И в следующий тоже. Хозяин полностью соответствовал своему странному имени. Он водил меня по деревне, рассказывая о каждом доме, о его жителях, так что я постепенно сам почувствовал себя обитателем этого небольшого мира. Жизнь шестидесяти семей перелистывалась передо мной страницами большой интересной книги. И это было еще не все. Хозяин наблюдал одновременно еще за четырьмя небольшими деревеньками, до которых было от двух до пяти километров. Их он тоже содержал в образцовом порядке. С его слов я понял, что жил он здесь круглый год, лишь изредка наведываясь в Тихвин или Пикалево, а то и в сам Питер. Продукция бабушки Митревны пользовалась спросом и в городах. Хозяин провел там скромную (если сравнивать, скажем, с "Гербалайфом"), но убедительную рекламную кампанию и свою долю заработанных денег потратил на восстановление и реконструкцию своей резиденции и ее окрестностей. - Зачем тебе все это нужно? - удивился я. - У меня мечта, - ответил он, - заселить все эти деревни стоящими людьми. Возродить бы эти края - вот бы было здорово! А не найду никого - пусть все стоит как музей, первозданное. Красиво ведь? Я согласился, что красиво, но во многом его не понимал. Хотел еще о чем-то спросить, но, пока выбирал вопрос, хозяин снова заговорил и отвлек меня. Утром третьего дня я решил, что пора уходить. Хозяин посоветовал в Наволок не возвращаться, а идти через деревню Бор в поселок Шидозеро. Оттуда по узкоколейке я быстро доберусь до железной дороги и, если повезет, вечером уже буду дома. Пока я добирался до Шидозера, мне пришлось воевать с сумбуром обрушившихся на меня впечатлений. О Кате я напрочь забыл и только вскользь отметил, что сосулька моя бесследно исчезла. И лишь в Шидозере, уже сидя в вагончике казавшегося игрушечным поезда, вдруг сообразил, что многого ведь так и не узнал. Кто такой Хозяин? Откуда он взялся? Как ему пришло в голову заниматься этим безусловно хорошим, но все-таки странным делом? И еще сто тысяч "что", "где", "когда" и "почему". Но не возвращаться же обратно за ответами. Как деревня называется - тоже не узнал. На моей схеме ее, кстати, не было. По документам она, видимо, считалась нежилой, и на ту карту ее не стали наносить. Кому теперь расскажешь эту историю? Получается, ходил туда - не знаю куда. Одному человеку я ее все-таки рассказал. Это была Аня, внучка бабушки Митревны. Мы познакомились еще до того, как кончился мой отпуск, совсем недавно казавшийся мне злосчастным. Выяснилось, что Хозяина она тоже видела, хоть и не была в его владениях - он зашел навестить знахарку. Выслушав меня, Аня задумчиво сказала: - Ты знаешь, что мне кажется иногда? Будто бы у каждой деревни есть своя душа... или ангел-хранитель. Может быть, Хозяин и есть этот ангел? Принял облик современного молодого человека и живет теперь там.