Челябинский глобус. Титульная страницаИз нашей коллекции

  Литература

О ПЛАНКТОНЕ, ОЖИДАЮЩЕМ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ

Александр Петрушкин
ФЛЕЙТА ИСКАРИОТА: РИТМИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ
Серия "24 страницы современной классики". Книга 3.
Челябинск: Издательство "Рекпол", 2002. -- 76 с.

...И слезы бурным потоком хлынули по новой жилетке Дмитрия Кондрашева.

Представление нового сборника Александра Петрушкина "Флейта Искариота: ритмические тексты" вызвало шок у слушающей и читающей публики. Почти два часа собравшиеся в зале областной писательской организации искали слова, чтобы выразить свое отношение к увиденному, прочитанному и услышанному.

Наконец доцент ЧелГУ Кирилл Ратников все же объединил мнения собравшихся и в краткой речи сформулировал: что же есть творчество Александра Петрушкина и есть ли творчество в творениях Александра Петрушкина, а также есть ли Александр Петрушкин как творческая единица, творящая нетленные стихотворения или это просто неупорядоченный поток слабоорганизованного сознания.

Оппоненты обвиняли героя встречи в увлечении образами, напоминающими по воздействию ненормативную лексику. И в самой лексике нормативной и не совсем. Мало того, Александра обвинили в том, что его ритмические тексты не выполняют коммуникативную функцию; его образный мир настолько перенасыщен, что того и гляди начнется самопроизвольная кристаллизация с непредсказуемыми последствиями; читает свои стихотворения Александр крайне плохо и впору ему нанять профессионального чтеца, дабы тот донес до слушателей истинный смысл сочиненного...

Заранее познакомившись с творчеством Александра, ваш покорный слуга с первых же мгновений погрузился в неглубокий транс и насладился мягкими интонациями поэта, который перекатывал на языке камешки слов. Заниматься поисками смысла, выстраивать цепочки образов в ассоциативный ряд, расшифровывать метафоры, гиперболы, анафоры, литоты, симфоры и др. я не стал.

Поскольку автор стихов сидел на фоне четырехтомного словаря русского языка, во сне представлялось что слова из книг выскакивают одно за одним и выстраиваются в длинные ритмические цепочки, именуемые поэтическими текстами. Цепочки получались длинными, слов было много, они не так уж часто повторялись и это было приятно. Не хватило одной вещи: если бы Александр Петрушкин выпустил не книгу, а аудиокассету, то популярность его творчества и общественный резонанс были бы гораздо выше.

И на том спасибо.

Д о б р о ж е л а т е л ь

От редакции: Ради объективности ниже даны несколько ритмических тектов одного из современных классиков. Читайте, дерзайте.

ты испортишься прежде чем лепет поздних детей
накалит черствый хлеб избегнув пыли слюды
ты воротишься раньше так в мертвых озерах сетей
избегает планктон ожидающий вечной любви
ты вернешься как псих улетавший на юг
                                                      удолбавшийся вскачь и
испортишься кожей на жалость взявшей девчонкой
обернешься навскидку и незабвенный ловкач в залоснившемся
драпе даст индульгенцию пшенкой ты прикусишь запястья
ему несужденной проказой и сплетая (на гордиев узел детей)
языки ты останешься букой смотреть на проказы у
вонзающей в море свои ледяные клыки может Лены а может
Оби (что в общем неважно) подгорающий стол и в (ран)-жир
соляные столпы ты вернешься и может это не будет так
страшно как рисует планктон ожидающий вечной любви

                                                                                            (1999)

                               * * *

В гостиной твоей -так мало всегда вещей, что
любой из припавших к тебе -- ее понимал, как матч
футбольный: то кричался с эхом, то
озирался в поиске зрителя (соперника). Мяч
жмурился в словах и артиклях раннего утра. Тлен -
вечерний спич перезабытых гостями вещей,
но упрямства у времени, как у муллы -- только крен
за грядущее время стал зримее и прочней.
Тонкая золотинка у твоей руки
отныне отдана зною Невады, whist костей
гостиной -- все, что от нас. Трухи
посреди -- свободное место для лопастей
картавой птицы, рухнувшей тебя туда,
где пускают корни сквозь деревянный газ.
От такого опыта и передозов -- крысы дохнут, вода
кончается у самолетных касс.

                                                                                            (2001)

                               * * *

The Destruction Element

Не вычислить на этом свете и на том:
страницу, строчку, слово, букву, том,
квартиру, кухню, пустотой летящий дом.

Останемся без чисел. Не беда -- дуэль
расколотой посуды и стола. Холодный эль
нас пьет, не обсуждая. И Ариэль

закончится. Уменьшенный аккорд битьем
стекла провозглашает порт отчизною,
республикой и сорт-

ирует музыку голодная игла -- для кухни,
для подъезда и для рва, для
сумасшедших, для святых. Трава

нас почитает правилом, щеглом, птенцом
упрямым и прямым углом. Ловлю слова
сухим, ослепшим ртом.

Людская тьма, и на стекле -- пятно,
что нас сглотнет -- не бзди, не хнычь -- на дно
вторым дыханьем. Первое зерно

не прорастает -- потому что дождь -- утонет,
и просо тает на протянутой ладони.
Мы кажемся прозрачными, как ложь, на фоне

наших фотографий, белых стен, в
которых погибаем. Пошлый ген --
быть одиноким (а не быть совсем --

нам мамка не велит), но понимаю, что по
иконе не умеем -- склонны к лаю и
самобичеванию. Не чаю

переписать отчаянье и отчество
на новый лад, перескочить отрочество.
У лона божества -- ослабшее убожество,

как подаянья просит черствый смысл для
черствой корки сжатого. Провис-нет?) под
чахлым небом (гори!)зонт. Карниз.

Умоется бес кровными слезами
разъятой кровли. Спорить с небесами
холодным телом, пьяными руками

держась за воздуха безжалостный скелет, и
распрямлять аорту до прямой ... ответ --
       не речь, но склонность к щебетанью.

                                                                                            (2000)