Челябинский глобус. Титульная страницаИз нашей коллекции

 

Литература

СВЯТАЯ НАУКА
О книге стихов "Азбука жизни" В. Осипова и Н. Ягодинцевой

"Святая наука - услышать
                                  друг друга
Сквозь ветер на все времена..."
                                  Б. Окуджава

Знамением времени становятся энциклопедии. Начало XXI века, тревоги и итоги тревог заставляют нас -- россиян -- стремительно и торопливо переосмысливать времена и эпохи, переставлять акценты и находить ранее скрытые смыслы во всем: в природных явлениях и рукотворных памятниках, в забытых личностях и в литературно -- психологических надрывах. Все это образует громадные банки данных, которые теперь легче хранить в компьютерах или запрятывать в толстых дорогих книгах, чтобы и там и там оправдываться перед будущими поколениями за возможные огрехи и ошибки, несовпадения замыслов и планов -- словом, время требует глобальных систем...

Поэзия -- этот скромнейший и дерзновеннейший вид магического знания -- тоже способна на подвиги. Только она укладывает свою космического масштаба информацию - в несколько кратких строк, способных прожить века и несравненно глубже затронуть человеческое сердце и разум, чем самые величайшие библиотеки и все энциклопедии мира. Чего стоят лаконичные слова: "Не то, что мните Вы -- Природа..." (и т.д.)

Но даже в поэзии возможны открытия, доселе не имевшие прецедентов в самом методе, в монтаже замысла, подобно тому как киномонтаж, синтезируя разные отрывки видеоряда, придал им новый, неожиданный смысл, будоража зрителей на столетие вперед (эффект Кулешова, открытый в начале 20-х годов прошлого века).

Книга "Азбука жизни", составленная двумя авторами -- опытными поэтами Вадимом Осиповым и Ниной Ягодинцевой, тоже открывает неожиданный ракурс от сопоставления стихотворений, написанных на одну тему одновременно Мужчиной и Женщиной -- нашими современниками. И это не просто темы, взятые наугад, а темы судьбоносные истинно поэтические, начиная от оценки собственного "Я" (имя, душа, судьба, автопортрет, исповедь) до нарастающего охвата - "мы и мир", "творчество", "мир страстей", раскручивая затем "солнечные колеса дня, года, всей жизни...".

Авторы в предисловии говорят: "В нашей азбуке отдельные "буквы" понятий также невероятно сложны, как мир вокруг нас... Узнать самого себя, свои корни, ощутить силу творчества -- и найти себя в вечном -- вот путь поэта", -- пишет Мужчина. А Женщина вторит: "Создавая общий мир, мужчина и женщина идут навстречу друг другу... Из нашей азбуки складываются судьбы, ибо жизнь выращивает душу вокруг крохотной искорки идеального, Божественного смысла...".

Попробуем и мы, идя вслед за якобы "азбучными" понятиями двух Провожатых, пройти круги первообучения в школе самоанализа наших современников, памятуя, что Поэзия Российская так и не имела ни одного полноценного диалога ярких поэтов, сосредоточенных на совместно выбранных экспромтах - упражнениях┘ (ни Пастернак, ни Цветаева, ни Ахматова на это не решились).

И первый цикл "Это -- я" сразу и иронично высвечивает добродушную "простоту" самохарактеристик ведущих: тут и скромное звание "обычной женщины" привычной "к земным чертам", и мужской навык "брать судьбу на веру", "читать пальцами тело", быть двуручным, "двуличным...".

Правда, Женщина изящно добавляет в автопортрете:

Ты красавица? - О, нет!
Ты счастливая? - Да полно!
Просто к зеркалу невольно
Привыкаешь столько лет...

А Мужчина лукаво исповедуется перед травой:

Тайнами приговоренными
Я с травою поделюсь
И с глазами просветленными
Сам к себе назад вернусь...

Но декларативная простота и будничность -- всего лишь прием, ожидание ответной реакции читателя на доверительность. Далее в цикле "Мир и мы" Мужчина поначалу будет так же простодушен: "Как я на тебя ложусь, а ты говоришь: "Легко..." Так же легло на Русь снежное молоко...". Далее он сообщает так о собственной стране:

Она давно занемогла, а жить пыталась по старинке,
Себя совсем не берегла, теперь -- устраивай поминки.
И кстати, кстати, господа, где чья в ее наследстве доля?
Мела холодная беда, закрыв глаза небес и поля...

И все же "Небу России" он остается верным:

Как я выпущу из рук беззащитный этот круг?
И остался я атлантом посреди ветров и мук...

Женщина не менее удручена судьбой собственной страны

Как безутешно плачет медь вдоль синей белизны!
Мне было б легче встретить смерть, чем белый лик луны...

И добавляет:

Не спросит: чего ты ищешь, взрезая тьму и свет? -
Покинувшим пепелище обратной дороги нет.
Но ты еще прочитаешь бездонных очей упрек:
Как же ты покидаешь то, что не уберег...

Так авторы лаконично и точно вводят, наконец, читателя в контекст современности, где трагедия и исповедальность -- единственно возможный тон диалога, ибо только так можно подступиться к мощному рывку на горние высоты Правды...

И вот начинается жесткая тема "Творчество", где мужской голос берет верный настрой:

Ничего не будет дальше, чем сегодня и вчера,
В этой тайне величайшей -- вся игра...
Неуловимо то мгновенье, когда листы черновиков,
Уже не плод воображенья, а отражение веков...
Но это благо, что не можешь себе наметить ту черту,
С которой вечность потревожишь, а сам отступишь --
                                                                                   в темноту...

Твердость и бесстрашие современного поэта -- вещи относительные: мы живем не в эпоху дуэлей или политических доносов, и сложнее усмотреть сущность происходящего, чем написать эпиграмму или обличительный куплет. Поэтому ценно, когда, собравшись на тризне, друзья "соберутся помянуть -- прочтут четверостишие -- и снова ей огнем блеснуть из вечного затишья".

Здесь нет позы или снобизма непризнанного гения -- такие иллюзии в провинции излишняя роскошь. И Мужчина - Поэт, умудренный опытом бездуховности современников, размышляя о творческом чуде, констатирует:

Если будешь способен на чудо, никого не заманивай ввысь --
Поднимайся наверх и оттуда за предавших и умных молись...
Ну, а смерть не имеет значенья - сколько раз обрывалась строка
От того, что нажмешь с облегченьем
на холодную точку курка...

В цикле следующем -- о круговороте дня -- оба голоса, Мужчины и Женщины, доселе говорящие в разнобой, вдруг начинают словно обретать слабую способность слышать друг друга:

ОН: Твой огонь неприкасаем -- пальцы обожешь,
          Но легко мы угасаем, если рядом ложь...

ОНА: Среди бескрайних сырых полей и домиков-развалюх
          Глухое молчанье земли моей обжигает мой слух..
.
                                                                                ("Свеча")

ОН: Все, кажется, выпито, выжжено... Но опять открываю скрижали...
          Свиваются простыни, смотрит окно, и тонкое лезвие жалит.

ОНА: Я знаю все, что я хочу сказать, но речь ее была такая мука,
          Что никакою силой не связать могучий ток неведомого звука.

                                                                                ("Бессоница")

И вдохновенная мужской поддержкой, Женщина все смелее декларирует:

Учись, новорожденный свет, вбирай тепло, металл и камень!
Слова, звучите под руками -- протест, мольба или сонет.
Счастлив, кто раньше всех пробудит свободный колокол небес!
Спешите, помните, что здесь другого времени не будет!

                                                                         ("День")

Так читатель бережно и осторожно вводится в центральный цикл книги "Большое солнечное колесо" -- годовой круговорот уже не будничной, а переосмысленной метаморфозы бытия России с ее четкой сменой времен года и тончайшей нюансировкой биографических картин настроя души наших современников, владеющих всей палитрой красок слов и акварелью тонких аллитераций: "Дом детства", "Дом любви", открывающие этот цикл -- поистине шедевры балладного типа, которые невозможно привести в отрывках, кроме такого:

Пирует жизнь с ее приливами, с ее утратами несметными,
Где мы посмели быть счастливыми,
                              несчастными -- и даже смертными.

                                                                      (ОНА, " Дом любви")

Времена года всегда благодатны от прикосновения подлинной поэзии. Перекличка двух зорких Поэтов делает этот цикл особенно зримым, полным красок, деталей, тонких обобщений:

Много ли, мало ли верст и веков --
Шелест полозьев, удары подков,
И над покорным молчаньем изб
Флюгер безумный, жалобный визг.

                                        (ОНА, "Февраль")

Март изменял направо и налево,
Светясь улыбкой грешной и хмельной --
Ночами спал со снежной королевой,
А днем гулял с распутною весной.

                                        (ОН, "Март")

Из бани пар летит, клубя, кипучий жар стакане чайном...
Я понял вдруг, что без тебя все это было бы случайным.

                                                  (ОН, "Август")

Возвратишься ли? -- Бог весть! А вспомнишь ли? -- Не знаю.
Меж осенних частых звезд я другое вспоминаю...

                                                  (ОНА, "Сентябрь")

И думаешь порой полночной, когда покой и тишина:
Какой беспечной и непрочной душа тоской окружена...

                                                  (ОНА, "Ноябрь")

Ты одна меня зовешь, жалобно и звонко,
Голос к вечеру сорвешь, плачешь, как поземка...

                                                  (ОН, "Декабрь")

И, все-таки, подлинную глубину авторов, их все нарастающий контраст в самобытности высказываний раскрывает цикл "Мир страстей", само название которого подразумевает предельную напряженную откровенность...

И Женщина именно здесь -- наконец-то -- становится подлинной героиней творческого поединка... Именно Она способна воссоздать "Тайну времени"...

Деревья становятся выше, а люди светлей и легче.
Что это? -- спрашиваю. Время -- говорят -- оно лечит...
Оно любопытно по-детски и жестко совсем по-детски
Как по сырой штукатурке прежде писали фрески,
Так и оно рисует: в воздухе -- и навечно,
А нам остается угадывать -- кто это? -- Мы, наверное...

Только Она тончайше передает "Тоску по живому":

Что-то медленно зреет во мне, как в яблоке солнце,
Как в черном семечке -- зеленая высота.
Я глаза подниму -- и небо, смеясь, коснется
Своего округлого, теплого живота...

Если Поэт -- охотник и стрелок -- еще героизирует убийство (пусть дичи), то Она наслаждается встречей тигра... с бабочкой, запоминающего этот миг "великой библии природы"... Страх живых существ, тайна иконописи, настороженная нравственная чистоплотность -- все это остро передает поэзия Женщины, говорящая Ему - Мужчине:

Постой! Мы дерзко вторглись дальше,
За тот предел добра и зла,
Где без обмана и без фальши
Я лишь молчанием жила...
Постой! Не дай пролиться взгляду
В другой, такой же зыбкий взгляд.
Вина ли, меду или яду --
Что ни нальешь - все будет яд.

                              ("Соблазн измены")

И, наконец, как приговор дерзкому и ревнивому "хозяину жизни" вещие, почти древне-былинные увещевания:

Чернее вечернего воронья
Хмельная и жаркая речь твоя.
В степи каленой твой крест потерян
В июльских грозах стоит твой терем.
А ты в воротах, как тать с мечом,
В безумной ревности уличен...

                              ("Ревность")

Именно Ей понятны и жажда власти Мужчины, и созданный им "Каменный мир людей", которого уже боится сам создатель оного┘ И, естественно, замыкая книгу уникальных диалогов, Женщина, становясь Пророчицей, пишет:

Душа перетекает
Из формы в форму:
Камень, незабудка,
Синица, человек, могучий разум
Вселенной, и опять сначала: камень...
Мы воздвигаем статуи и храмы,
Мы складываем тюрьмы и казармы,
А камень раскрывается на свет:
Из трещины травинка прорастает...

                              ("О вечном")

И пусть Он, изнемогая в неравном поединке, с солдатской простотой скажет в финале книги:

И возвестила мне душа,
Что ни к чему считать потери,
А нужно будущим дышать
А в настоящее поверить...

                              (ОН, "Память")

То Женщина - Поэт печально ответствует:
Пусть благовест сердце качает, как будто младенца,
И сердце молчит,
И чьи-то глаза все пытаются в небо вглядеться
Сквозь пламя свечи...

                              (ОНА, "Память")

Да, это прекрасная мудрая книга -- впервые в отечественной литературе сведя великолепных мастеров слова в поединке философского осмысления земного и небесного круга бытия -- представляет отечественному читателю поистине энциклопедически глобальный срез двух сосуществующих сегодня Цивилизаций Земли... Одна -- великий, творчески-энергичный, зоркий и цепкий патриархат, эпоха героев и вождей...

Другая -- молчаливый, скромный, чуткий к природным тайнам мир женщины, матриархат, мир потаенный и неуступчивый, гордый и нравственно-ранимый, талантливый именно в сострадании к живому и уязвленный бесцеремонностью героев -- созидателей "казарм и тюрем"...

Надо ли говорить, как нуждается в такой исповедально-целительной поэзии современный молодой читатель. Правда, читать эту книгу следует, как выразился ровно сто лет назад Александр Блок, "с прохладой", медленно перелистывая страницу за страницей...

Видимо, не зря книга появилась в медлительной провинции, на Урале, где люди еще не разучились думать над прочитанным, а поэты хранят классическое поэтическое наследие в ясности языка и возвышенности строя души...

Кирилл ШИШОВ,
член Союза Российских пиателей,
лауреат Всероссийской премии
им. Мамина - Сибиряка
январь 2006 г.
Челябинск

 

[an error occurred while processing this directive]