"КАМЕРАТА": ДЕНЬ ЗА ДНЕМ

Программа / Награды фестиваля

Со 2 по 9 октября в Челябинске на базе Камерного театра прошел IХ международный фестиваль "Камерата" -- самый масштабный за всю его историю.

Организаторы предложили зрителю и высокому жюри тринадцать спектаклей, настоенных на серьезном отношении к театру, поисковых, украшенных присутствием ярких актерских индивидуальностей. Спектаклей, побуждающих к размышлениям о сложности человека, его падениях и взлетах, неспособности и потребности любить. Девизом фестиваля вполне могли бы стать слова, прозвучавшее в финале "Кроткой" петербургского театра "Особняк": "Люди, любите друг друга".

И так, день за днем.

Действие "Настоящего Запада" американский драматург Сэм Шепард построил на своеобразном перевертыше, попытках каждого из двух братьев, встречающихся после долгой разлуки, примерить на себя биографию другого. В спектакле Московского нового драматического театра двум молодым актерам Михаилу Калиничеву и Никите Алферову при поддержке столь же молодого режиссера Наркас Искандаровой, удалось самое трудное -- сквозь оболочку эффектного сюжета, плотный словесный ряд прорваться в сферу побуждений, неосознаваемых самими героям. В то неуправляемое, что бродит в душе, держит "на взводе", "жалит и шипит, сводя с ума", толкает на импульсивные поступки: фатальную мучительность любви, замешанной на ревности и зависти, раз едаемой детскими комплексами и обидами, оборачивающейся ненавистью. Жаль, что спектакль остался незамеченным жюри, не получив ни одной награды.

На прошлой "Камерате" Театр одновременной игры "Zоопарк" из Нижнего Новгорода представил свой первый спектакль "Случай в зоопарке" Эдварда Олби и слету отхватил Гран-при. "М-П" по культовой поэме Венедикта Ерофеева "Москва-Петушки", последняя премьера театра, также пришлась по вкусу и зрителям, и критике (пресса "Камераты-2006" больше всего внимания уделила именно ей). Все силовые линии спектакля Ирины Зубжицкой однонаправлены, устремлены к центральной фигуре Венечки в исполнении Олега Шапкова. Точнее сказать не "в исполнении", а трепетном и органичном, на грани возможного, проживании крестного пути его грешной, мятущейся страдающей, тоскующей души.

Дмитрию Поднозову, исполнителю роли Закладчика в "Кроткой", пришлось не по душе включение в буклет фестиваля собственной сентенции: "...я не люблю Достоевского,.. не люблю в православии этого страдальческого наматывания кишок". Причину своего протеста актер не обнародовал, однако могу предположить, что в приведенном высказывании истина содержится лишь в самой ничтожной степени, либо полностью отсутствует. Возможно ли, не любя Достоевского, с таким самозабвением ринуться в исследование самых болезненных, даже патологических, проявлений натуры его героя? Поднозов ринулся, усилив впечатление надрыва в душе "подпольного человека" алогичным, сюрреалистическим кинорядом. Вместе со своим героем до конца прошел мучительный путь от мефистофельских притязаний, гордыни (оборотной стороны ущемленности), обвинений "она виновата" до прозрения собственной ответственности: "измучил я ее".

Ереванский камерный театр привез на фестиваль "Нерона", вторую редакцию спектакля, поставленного по пьесе Эдварда Радзинского "Театр времен Нерона и Сенеки", еще в середине восьмидесятых. Пьеса Радзинского, фактически, диалог двух героев, однако полноценная роль в ней только одна, что в свое время подтвердил и спектакль Андрея Гончарова в театре им. Маяковского, и постановка Валерия Вольховского в нашей Академической драме, как, думаю, и многие другие. Сенека в ней -- всего лишь бесстрастный, невозмутимый ответчик. Энергия действия полностью сконцентрирована в Нероне. Мудрый Ара Ерджакян купировал "бесполезного" Сенеку, заменив его куклой. И Георгий Амирагов, принял удар на себя, безоглядно, до самоотречения погрузился в пучину маний и сладострастия императора-убийцы, научившегося получать садистское наслаждение от трепета и страха, испытываемых жертвой.

Жаль только, что режиссер отказался довести линию Сенеки до конца. В финале, когда философ-стоик занимает место Человека в бочке, проповедующего любовь ко всему роду человеческому, мы по-прежнему видим тряпичную куклу. Наглядного превращения бездушной вещи в живого человека не происходит.

Олег Янковский из Петербурга представил очередной опыт сценического прочтения пьесы Клима. В многочисленных манифестах жанр моноспектакля режиссер об явил "театральным экстримом", попыткой "снова ощутить полет на сцене". Предпринятая в спектакле "Кабаре "Бухенвальд" в сотрудничестве с рижанкой Татьяной Бондаревой попытка эта явно удалась.

Мы увидели роскошную, победительную в своей красоте, но одновременно беззащитную женщину. Услышали ее отчаянный монолог-исповедь, обнаживший нежную и страдающую душу -- тоскующую по любви, уязвленную одиночеством, собственными ошибками, несовершенством мира.

В программке "Жан и Беатрис" "Такого театра" из Петербурга обозначено имя французского режиссера. Однако участники спектакля, актеры Александр Баргман и Анна Вартаньян, разоблачили мистификацию в первом же интервью челябинской газете, признавшись, что спектакль полностью, от "а" до "я", их собственное творение. Творение, при всей затейливости, цельное и изящное, отмеченное фирменным знаком "Такого театра -- перетеканием легкомысленной и запанибратской игры в серьез и обратно. В заданной системе координат наиболее убедительной оказалась Анна Вартаньян. Актриса явила существо причудливое, очаровательное в своей детскости (женщина-ребенок) и беспомощности, неумелых и безнадежных попытках утолить жажду (и в прямом смысле -- героине все время хочется пить), потребность любить и быть любимой. Одним словом "Я не могу любить, я не умею", подсмотренное в советской жизни еще Людмилой Петрушевской -- на новый лад. Когда эмоциональная ущербность из качества, социально детерминированного, перерастает в чуть ли не антропологическое, угрожая человеку видовым перерождением.

Наиболее разноречивые мнения вызвала "Медея" Петербургского молодежного театра на "Фонтанке" При том, что засл. арт. России Дария Юргенс ( а "Медея" Алексея Утеганова, практически, моноспектакль) работала честно, отдаваясь то исступленной страсти, то неудержимому потоку простых житейских настоящих мокрых слез, между сценой и большой частью зала установилась невидимая преграда.

Похоже, Утеганов недооценил масштаб драмы и внутренних борений героини Жана Ануя (во время обсуждения актриса прокомментировала: "режиссер хотел показать, что, Медея -- коза, а получилось, что Ясон -- козел"). Однако благодаря актрисе, мастерски доносившей текст интеллектуала-драматурга проследить за ходом его мысли оказалось вполне возможно. Так что мотив преступного, совершенного под влиянием роковой любовной страсти, выбора героиней своей судьбы Медеи-детоубийцы, прозвучал в спектакле достаточно внятно.

"Пеньки" руководителя пермского молодежного театра "Новая драма" Марины Оленевой -- живой, внутренне подвижный и очень смешной спектакль. Все персонажи "Леса" А. Н, Островского в нем утрированы, однако не жирно, а с чувством меры, легко и элегантно, так что относиться к ним свысока, а тем более презрительно, становится совершенно не возможно. А Гурмыжской режиссер и актриса Наталья Катаева прямо-таки сочувствуют. К любовным переживаниям женщины постбальзаковского возраста относятся с пониманием, заставляя вспомнить даже тургеневскую Наталью Петровну, только с годами приобретшую прижимистость и практицизм. Ну а в бесприютности мечтательного, восторженного и наивного Несчастливцева (Эдуард Галлеев), нынешние актеры провинциального театра, не имеющие собственного помещения, стабильной заработной платы, явно узнали свою собственную судьбу.

Режиссер и основатель швейцарской труппы "Барака" Жорж Геррейро и его актеры предложили российскому зрителю действо, построенное на строго выверенной изобразительности и приподнятой, эмоционально подпитанной, но, все-таки, читке текста -- прямо-таки по законам классицистского театра. Нас лишили практически всех сценических удовольствий, кроме удовольствия следить за ходом спора героев пьесы "Девушка и смерть" драматурга Ариэля Дорфмана. На мой взгляд -- удовольствие немалое. В драматургии дискуссию о праве на личную месть по принципу "кровь за кровь" своей "Орестеей" начал еще Эсхил. Прошли века, но проблема эта сохраняет свою актуальность. Как выяснилось и для Швейцарии, в наших палестинах представляющейся прибежищем покоя и благополучия.

А вот спектакль Новосибирского "Глобуса" "Mutter" по пьесе Вячеслава Дурненкова в постановке Елены Невежиной, как и спектакль Минусинской драмы "Где твои крылья?" по пьесе Юрия Волкова "Вид в Гельдерланде" в постановке Алексея Песегова, к сожалению, оказались весьма скромны по своим художественным результатам.

Хозяева фестиваля представили премьеру -- спектакль по пьесе американца Эдварда Олби "Все в саду", красивый, стильный и язвительный в отношении современного человека, с легкостью уступающего искусу материального благополучия.

Ну а завершал фестиваль столичный театр "Монплезир". В моноспектакле "Разбился я с театром" актер и режиссер Игорь Ларин ведет диалог с мэтром отечественного театра К. С. Станиславским. Диалог, в котором нет, и не может быть поставлена точка. Поскольку театр -- это вечные надежды и вечные разочарования. Вечный поиск.

Ирина КАМОЦКАЯ
Фото: Сергей ЖАТКОВ

Награды "Камераты-2006":

Диплом "За лучший спектакль" -- "Жан и Беатрис" ("Такой театр", Санкт-Петербург)
Диплом "За лучшую мужскую роль" -- Олег Шапков за роль Венечки в спектакле "М-П" (театр Zоопарк", Нижний Новгород)
Диплом "За лучшую женскую роль" -- Татьяна Бондарева за моноспектакль "Кабаре "Бухенвальд" (Мастерская АСБ, Санкт-Петербург. Совместный российско-латвийский проект)
Диплом "За лучший ансамбль" -- спектакль "Пеньки" (Молодежный театр "Новая драма", Пермь)
Специальный приз жюри -- актер Дмитрий Поднозов за роль Закладчика в спектакле "Кроткая" (театр "Особняк", Санкт-Петербург)
Специальный приз жюри -- Ереванский камерный театр за спектакль "Нерон"
Специальный приз жюри -- Челябинский камерный театр за спектакль "Все в саду"